Ужгородец, которому в детстве пришлось изучить 6 государственных гимнов, потому что менялась власть

Ужгородец, которому в детстве пришлось изучить 6 государственных гимнов, потому что менялась власть

Алексей Евгеньевич принадлежит к тем людям, которые в течение всей жизни имеют четкую линию, не меняют своих взглядов. В детстве ему пришлось узнать о том, что со временем совсем по-другому могут трактовать исторические источники. У этого человека своя правда, которую важно знать современному поколению хотя бы для того, чтобы не быть жертвой режима, идеологии или информационной войны (пишет автор материала).

Алексей Луговой собственными глазами видел не только начало и завершение Второй мировой войны, но и исторические фигуры, идеи и мысли которых мы до сих пор пытаемся разгадать. Видел измену союзников и страх тех, которые стремились быть героями. Ученый жил в Подкарпатской Руси, Праге, Астрахани, Мордовии, Ужгороде, поэтому в разные периоды жизни может называть себя как европейцем, так и русским. Сегодня, как и в начале своего жизненного пути, живет на Закарпатье. За 10 лет детства здесь ему пришлось изучить 6 государственных гимнов — настолько быстро менялась власть, при которой жил (пишет автор публикации).

После известного Александра Грабаря Алексей Луговой был вторым орнитологом на Закарпатье. Видел становления Ужгородского университета и сам Ужгород в его лучшие годы. Поэтому воспоминания, мысли и взгляды этого ученого чрезвычайно ценные (замечает автор материала).

УЖГОРОД ПОТЕРЯЛ СВОЙ КОЛОРИТ

— На ваше детство и юность выпала немало исторических изменений, в частности, важных для Закарпатья. Какой самое яркое воспоминание детства?

— Первое впечатление — с ужгородского детства. Это был маленький город: по рассказам мамы, в 1926 году здесь по улице Корзо еще гнали стадо коров на набережную и далее — в сторону современной площади Народной, там были луга, болото. «Галаго» с итальянского — болото (строительством там занимались рабочие из Италии). Поэтому и прижилась у нас название микрорайона «Галагов». Эти воспоминания описаны в моей книге «Калейдоскоп юных лет».

На углу улиц Корзо и Духновича был магазин-кондитерская Пурмо, который начинал свой бизнес с того, что в выходные в местах отдыха ужгородцев — Невицком и других — продавал сладости. Понемногу став миллионером, Пурмо был в городе почти монополистом по продаже действительно очень вкусных кондитерских изделий. На втором этаже его магазина было кафе. Здесь можно было не только отведать его продукцию, но и послушать музыку, потанцевать.

Напротив фешенебельного магазина Пурмо на Корзо прислонился маленький магазинчик, хозяином которого был турок или серб, но в турецкой феске на голове. Он готовил и продавал различные восточные сладости — рахат-лукум, «турецкий мед», халву разного вкуса… От этого конкурента Пурмо не мог избавиться.

Там, где еще недавно был «Золотой ключик», во времена Чехословакии торговала кофе фирма «Meinl». Один из металлических цилиндров, в котором кофе хранилось, до сих пор находится в кафе «Под замком» (бывший «Снек»). В упомянутом магазине таких цилиндров было много, там же кофе мололи, варили...

В Ужгороде жило много евреев класического вида, которые знали идиш, общались между собой на этом языке. О таких сейчас можно прочитать разве что в Шолом-Алейхема. Они были владельцами большинства ужгородских магазинов. В помещении современного биофака была еврейская школа.

— О чем жалеете сейчас в Ужгороде всего?

— Знаете, я уже старый человек, и мне сегодня жалко за тем, о чем, возможно, и не стоит жалеть. Например, в центре города, на площади Корятовича, недалеко от рынка, всегда можно было видеть очень колоритную человека — точильщика ножей. Все хозяйки приходили к нему.

Он добавлял незабываемого колорита нашему городу со своей переносной точильней! К сожалению, никто из закарпатских художников его не изобразил. Как и пастуха, который гнал по Корзо стадо коров. Он, по рассказам мамы, был одет в верховинский одежду, имел широкий пояс, гуню, да еще и вязал спицами носки.

Вспоминаю трубочистов в их оригинальном черной одежде. К сажи на их плечах все хотели прикоснуться — к счастью. В день Нового года трубочисты надевали черные цилиндры и ходили по квартирам, приветствуя ужгородцев с праздниками. Получали за это вознаграждение, разумеется. Сегодня, к сожалению, таких колоритных людей в Ужгороде почти не встретишь.

—Кем родом были Ваши родители, ведь они — не из Ужгорода?

— Мама родилась в Вене, там училась в школе. Среди ее предков есть чехи, хорваты, венгры, поэтому ей трудно было себя национально определить. Живя с отцом, она постепенно русифицировалась. Получала удовольствие от чтения Мережковского, Достоевского. А когда умирала в 93 года, попросила, чтобы ее похоронил православный священник, хотя была крещеной римо-католичкой.

Осиротев 7-летней, мама не смогла жить с мачехой, и в свои 16 приехала искать место под солнцем в Подкарпатской Руси. Работала сначала гувернанткой у хозяина пилорамы на Раховщине, в Лазещине (тогда село называлось Земире). Затем ее рекомендовали в Ужгород. Здесь уже познакомилась с отцом.

Папа был кубанским казаком, считал себя русским, поэтому меня воспитывал в русском духе. Писал книги по агрономии. До революции учился в Киеве. Фамилию имел тогда двойную — Луговой-Федосеев. С этой фамилией связана интересная история.

Было двое братьев — Андрей и Евгений Луговой-Федосеев. Отец, когда приехал на Закарпатье как русский эмигрант, еще сохранял двойную фамилию. Но при приобретении чехословацкого гражданства в его новом паспорте осталась только первая часть — Луговой. Его же родной брат, который остался жить в Советском Союзе, со временем стал только Федосеевым. Долгие годы братья не знали ничего друг о друге. И только после Второй мировой войны вновь встретились.

Мне уже было тогда 25 лет. Я работал в Астрахани. Отец мне отписал тогда, что в том же городе живет и мой двоюродный брат Женя Федосеев. Я немедленно пошел по указанному адресу. А дверь мне открыла Светлана Ушакова, с которой я был знаком уже два года: зимой не раз летали вместе на Ли-2 астраханской метеослужбы. Светлана вела наблюдение за ледовой ситуацией на Северном Каспии — я считал лебедей, диких гусей и других птиц, что там зимовали. Оказалось, мы знакомы с ней столько времени, а я и не подозревал, что ее муж — это мой двоюродный брат.

— Ваш отец был хорошо образованным для своего времени. Он повлиял на ваш выбор профессии?

— Отец был агрономом, членом известной сообщества агрономов, часто водил меня на выставки сельскохозяйственных животных, где оценивал их экстерьер. Но я решил работать в лесном хозяйстве: меня интересовало охота, которая в Чехии была тесно связана с лесными учреждениями. Поэтому после школы я поступил в Лесную академию в Праге. Но через месяц наша семья получила визы и приехала в СССР.

26 августа 1948 мы оказались в Ужгороде. В те времена в Ужгородском университете лесоводов еще не готовили, поэтому я начал учиться на биологическом факультете как на наиболее близком к лесному делу.

ЗА ФРАЗУ «НЕМЦЫ ПРОИГРЫВАЮТ ВОЙНУ» — НА ДОПРОС В ГЕСТАПО И ИСКЛЮЧЕНИЕ С ГИМНАЗИИ

— Так какие шесть гимнов вам пришлось изучить в детстве?

— Первый — чешский, затем — Подкарпатской Руси, тогда был словацкий (напевает. — Авт.). В 1939 году я пел украинский гимн «Ще не вмерла». В Праге во время войны — немецкий гимн с нацистским припевом (напевает. — Авт.). У немцев было два гимна — государственный и партийный (национал-социалистов). Ну а потом уже и советский.

— Как и почему ваша семья вернулась из Праги в Ужгород?

— 1946 года Сталин подписал Указ о том, что гражданам бывшей Российской империи, которые хотят вернуться в СССР, будет предоставлено советское гражданство. Мы, живя в центре Праги, отказались от чехословацкого гражданства, приняли советское и вернулись уже в советский Ужгород.

Ехали в эшелоне вместе с такими же добровольцами — новоиспеченными гражданами СССР. Везли нас в товарных вагонах. На каждую семью, правда, было выделено по полвагона. Мы поместили туда всю нашу мебель и другие домашние вещи. Вместе с нами тогда ехало много интересных людей. К примеру, Булгаков. Не тот великий писатель, но тоже талантливый человек — последний секретарь Льва Толстого.

Сегодня многие удивляются, почему меня не преследовали за эмиграцию. Таки не преследовали. Эмигранты, которые в 1946 добровольно приняли гражданство и переехали в СССР, врагами не считались. Поэтому я смог закончить университет, защитить диссертацию. Когда работал в Мордовии, выбирали меня и деканом, и завкафедрой. При этом я не был членом партии, что в условиях Закарпатья считалось невозможным.

— Знаю, что интересная страница вашей жизни связана с Мордовией. Расскажите, как попали туда?

— Во время учебы в Ужгороде мы с моим лучшим другом увлеклись возможностью работать зоологами в заповеднике. Закончив университет, хотели даже поехать на Камчатку. Но к тому времени тамошний заповедник был временно закрыт, поэтому мне предложили заповедник в Туркмении, а моему приятелю — в Азербайджане. Он туда же попал. А меня вызвали в Москву и, учитывая мое «пражское» прошлое, предложили вместо Гасан-Кулийского заповедника в южных песках выбрать Астраханский заповедник в дельте Волги или Черноморский на Херсонщине. Астраханский был дальше, поэтому я туда и поехал.

Когда уже там женился, имел троих детей, младший заболел. Врачи порекомендовали сменить климат. Тогда мы с семьей вернулись в Ужгород. Было довольно сложно с жильем. Когда я прочитал объявление в газете о конкурсе на замещение должности старшего преподавателя в Мордовском пединституте, послал туда документы. Нам с женой (тоже биолог) обоим предложили работу и квартиру для проживания. Так мы оказались в Мордовии, в городе Саранске. Мои бывшие студенты до сих пор присылают оттуда письма, поздравляют с юбилеями...

— Вторую мировую вы пережили в Праге. Какие воспоминания есть с тех пор?

— Пражанам на самом деле повезло во время войны: их почти не бомбили. Первые бомбардировки помню примерно в феврале 1943 года. Было воскресенье, мы сидели за обеденным столом. Сирены гудели постоянно, но люди не обращали на них внимания, потому что годами сигналы опасности ничем не заканчивались. Однако на этот раз грохнуло по-настоящему. В соседний с нами дом попала бомба.

Английские авиаторы, пожалуй, нацеливались разбомбить главный железнодорожный вокзал Праги, но был сильный ветер, поэтому бомбовая дорожка прошла стороной — по жилым домам и по старинном памятнике архитектуры — Эммаусском монастыре.

После этого случая хоть и летали над Прагой цели армады американских бомбардировщиков, на город не заходилии не бомбили. Заводы «Шкоды» бесперебойно продолжали работать на немецкую военную машину. Начали бомбить пражские заводы только 1945 года, за месяц до конца войны, когда после ялтинской конференции стало известно, что Прага перейдет под влияние СССР. Такая политика...

Случилось так, что меня по политическим мотивам уволили из гимназии. Было это уже после завершения на Восточном фронте Сталинградской битвы. Мне тогда было 13 лет. По дороге из Праги во Влаш, когда ехал на каникулы домой, рассказал много лишнего своему спутнику: мол, немцы войну проигрывают и так далее.

Спутник оказался «стукачом». Он расспросил меня, где я живу, кто мои родители и тому подобное. И донес эту информацию в гестапо. К счастью, когда к дому, где жили мои родители, приехали немцы, отец был в командировке. К следователю повезли только меня с мамой. Мама, которая в совершенстве владела немецким языком, сразу встала на мою защиту: настаивала, что сын дома таких мыслей слышать не мог, что учится далеко — в Праге, живет в общежитии. Возможно, именно там слышал разные политические дебаты. Я тоже начал следователю отвечать по-немецки, и в конце коцов гестаповец нас отпустил. Но в новом учебном году, 1 сентября, меня из гимназии выгнали.

В пражском Министерстве образования отцу поставили ультиматум: либо дать согласие на перевод сына в немецкую гимназию, где его перевоспитают в гитлерюгенде, или он вообще учиться не будет — пусть тогда идет работать. Отец выбрал второй вариант, и я начал свою трудовую деятельность младшим препаратором в агрохимической лаборатории. Чтобы не отстать от своих школьных друзей, дома занимался с преподавателем. Как только закончилась война, меня немедленно приняли в родной класс.

 

НАШЕ ОБУЧЕНИЯ ИДЕТ ГЛУБОКОЙ АКАДЕМИЧЕСКОЙ ЛИНИЕЙ, НО В ЖИЗНИ ЭТО НЕ ВСЕМ НУЖНО

— Каким, по вашему мнению, должен быть настоящий университет?

— Об университете в целом не скажу, а вот о биологический факультет — пожалуйста. Мое мнение касается вообще всех биологических факультетов Украины и России. Представляете себе медика, который слушает лекции, занимается в анатомичке и лабораториях, но не практикуется в клинике, не контактирует с больными?

У биологов сегодня много лекций, лабораторных занятий, но с природой они сталкиваются очень мало. Наши студенты-биологи овладевают многими сложными теоретическими курсами, могут хорошо рассказать об экологических закономерностях, о ДНК, строение клетки, решить задачу по генетике и т.д., но непосредственно в природе очень беспомощны. Голосов птиц не знают, установить «паутинку», практически закольцевать птицу их никто не учит, поэтому они преимущественно так и не становятся натуралистами.

Как следствие — выпускник биофака, ставший, например, школьным учителем, не умеет детям — будущим служащим, трактористам, рабочим и т.д. — привить любовь к природе. Не случайно в нашей стране, в отличие от государств Европы, так мало натуралистов-любителей.

Меня поразила группа любителей из Венгрии, члены которой во время своего отпуска приехали на Закарпатье и в долине Ужа очень профессионально отлавливали и кольцевали птиц. Среди них были девушка-парикмахер, рабочий почты, шофер… Наверное, в школе их учили биологи, которые тоже все это знали и умели делать.

— Есть ли будущее у зоологического музея УжНУ?

— Это уникальный музей. Прежде всего благодаря коллекции хищных птиц и сов, которую в конце XIX — начале ХХ веков собрал Александр Грабарь. Такой коллекцией может гордиться любой зоологический музей высокого класса. Но наш музей ценный также другими экспонатами, которые представляют фауну всех континентов и океанов мира. К сожалению, помещение для такой интересной сборки маловато, поэтому экспонаты очень сосредоточены. Музей уже давно заслуживает более подходящей площади.

— Каковы ваш взгляд на современные заповедники?

— В мире есть две системы заповедника природы и обе имеют свои преимущества и недостатки. Советская заключается в том, что следует сохранить образцы основных ландшафтов во всех природных зонах от тундры на севере до пустынь на юге. Независимо от их привлекательности. Эта концепция затем легла в основу создания в мире так называемых биосферных заповедников.

На Западе национальные природные парки создавались прежде всего в местах, которые поражают своим величием, красотой и т. п., то есть привлекают туристов. В Украине теперь действуют все три формы (государственные заповедники, биосферные заповедники, национальные парки). Но, к сожалению, все чаще начинают практику хозяйствования в национальных парках (организация массового экотуризма) применять и в государственных заповедниках, где должна быть абсолютная неприкосновенность природы.

— В орнитолога, который знает множество птиц, очень хочется спросить о его любимой птице?

— Множество различных видов пернатых затрудняет дать единый ответ. Если я в дельте Волги, то поражают пеликаны на фоне цветущего лотоса. У нас же в горах мне очень нравится беловолый дрозд. Он живет на границе леса с лугами. Не случайно именно он попал на обложку моей книги «Орнитологические экскурсии в Карпатах».

— А место здесь, на Закарпатье?

— Наверное, это полонина Брескул под Говерлой, на территории Черногорского массива Карпатского биосферного заповедника. В установленном там вагончике я некоторое время проживал, наблюдая за птицами — тетеревами, шишкарями, альпийскими тыновкам, уже упомянутыми беловолыми дроздами...

«СЧАСТЬЕ СОСТОИТ ИЗ ДВУХ ВЕЩЕЙ»

— В такие почтенные годы оглядываетесь ли назад, есть ли что-то такое, о чем больше всего жалеете, и то, чем гордитесь?

— Наиболее результативный период моей жизни связан с Мордовией. Там я оставил свою орнитологическую школу, которую теперь продолжают мои бывшие ученики. Наиболее интересный, романтичный — это дельта Волги и прилегающие территории. Там познакомился с женой, там мы провели свой медовый месяц.

Для орнитолога это такое Эльдорадо: пеликаны, бакланы, лебеди, каравайки, белые, желтые, египетские цапли, орланы и скопы… Там, над калмыцкими степями, я проводил авиаоблеты антилоп-сайгаков, морские экспедиции Каспием на кораблях и парусных лодках, исследовал птиц на безлюдных островах. Это была очень романтическая поездка.

 

— Знаете ли сегодня, в чем счастье?

— Я не философ, но думаю, что счастье состоит из двух вещей: если работа и хобби совпадают, — ты уже частично счастлив. Второе — это семейные дела. У меня трое детей, ни на кого из них не жалуюсь. С женой живем 59 лет, мыслей о разводе никогда не было. Поэтому считаю, что у меня жизнь сложилась счастливо.

Источник: Наталья Каралкина, Фото Виталия Завадяка; Медиацентр УжНУ

Нашли ошибку в тексте? Сообщите нам о ней: выделите текст и нажмите Ctrl + Enter. Спасибо!
Loading...

Новости по теме

Последние новости

Вчера, 2018-12-11
Інформаційне повідомлення
Коментувати новини на нашому сайті дозволено лише на протязі 30 днів з моменту публікації.

Новости партнеров

Обсуждения

Це вже навіть дурістю не слід називати - явні ознаки розумового розладу......
Зоотехнік (2018-04-17 20:06:47)
Звичайно ж у влади гешефтників грошей немає, бо всі гроші розкрадені і виведені за межі України......
Запорожець (2018-04-16 20:31:24)
Світовій спільноті треба відкрито говорити про економічну агресію сіоністів проти України - саме агенти сіонізму, які прийшли до влади розграбували Україну....
Гардистон (2018-04-14 18:19:00)
Ото такі "європейські цінності" - обстрілювати та руйнувати міста інших держав... Та й "русскіє братья" такі ж самі гади - лізуть усюди як свині......
Запорожець (2018-04-14 13:36:45)
За декілька століть нічого не змінилося у ставленні ляхів до українців. Досить вже базікати про "польських друзів" - і вивчали історію, і класиків читали, і бували і клятій Польщі....
Веркблей (2018-04-14 06:56:22)